Cпецпроекты

«Я люблю науку всем сердцем, но не все мое сердце занято наукой»: интервью с Александром Колядой


0 4765 696
Александр Коляда — известный генетик, научный сотрудник Института геронтологии, популяризатор науки и учредитель собственной лаборатории, который нивелирует классический образ ученого. Редакция bit.ua поговорила с Александром о науке в Украине, жизненном пути и о том, каково это - быть отечественной rock star от науки.
Я хотел быть или приходским священником в селе, или учителем биологии там же. Это было мечтой моей жизни, и я не мог определиться, кем именно хочу быть, поэтому одновременно читал и Библию, и учебники по биологии.

Если задавать очень много вопросов о том, как все устроено, то рано или поздно упираешься в биологию. Садишься и думаешь: «Почему у человека две руки?» — и в итоге приходишь к тому, что в ходе развития эмбриона у него появляются зачатки рук. Когда задаешь вопрос «Почему это произошло?», то доходишь до генов и дальше уже не можешь ни к чему обратиться. Это такая последняя точка для жутких скептиков и тех, кто хочет найти первопричину всего.

Старение — единственное, что имеет смысл изучать. Когда ты начинаешь заниматься заболеваниями, ты понимаешь, что увеличить ничего нельзя, все лекарства не всегда работают и болезней много. А старение одно, оно причина этих болезней, и с этим можно что-то сделать.

Как ты замечаешь в речи какие-то ошибки, так я замечаю, как именно люди стареют: у кого-то седеют волосы, у кого-то начинают хрустеть колени. Это профессиональное. И понимаю, что молодость — это  что-то объективное. Это не просто стихи Пушкина, это конкретная субстанция: она не возвращается ни-ко-гда. И ее жалко терять. В целом размышления о старении жутко невротичны. Расскажу на своем примере: когда мне было 22 года, я по ночам работал на телевидении, занимался спортивными передачами. Транслировали Wimbledon (наиболее престижный теннисный турнир. — Прим. ред.), где играл Федерер. Ему как раз тогда тоже было 22, и я думал: «Блин, парень в двадцать два года уже имеет кучу наград, талантливый игрок, а я сижу здесь, в долбаной аппаратной, и ничего еще в жизни своей не сделал». Когда мне исполнилось 25, я понял, что Дарвин к этому времени уже сделал свое кругосветное путешествие, и уже собрал кучу всего, и стал авторитетом в научном мире, а я нет. И, наверное, в тридцать три будет очередной какой-то такой кризис. Я, правда, историю Христа воспринимаю метафорично и умирать не собираюсь, но что-то серьезное для человечества сделать хочется.

Я вырос в семье кинематографистов — дедушка работал на заводе киноэкранов, отец и мама проработали в кино всю жизнь. Летом второго курса я пошел делать разную «принеси-подай» работу и в общей сложности проработал там семь лет. Занимался спортивными трансляциями, был звукорежиссером, очень много ездил, транслировал все футбольные матчи в Украине и вообще показывал тридцать два вида спорта. Поэтому я жутко ненавижу телевидение, меня от него дергает, это худшее, что может быть. В сумме я проработал в этой сфере семь лет.

В 17 лет я поступил на биологический факультет КНУ им. Шевченко. Параллельно устроился работать на телевидение. Каждый день, будучи студентом, я просыпался в семь утра. В полдевятого у меня начинались пары, в два они заканчивались, с трех до пяти я занимался наукой в разных НИИ, а в шесть начинал работать на ТВ. В два часа ночи заканчивал, приезжал домой и в семь утра снова вставал в институт. Потом приходил домой с учебы и спал, потому что работал день через день. И, конечно, просыпал ровно половину всех дней рождения и свиданий.

Окончив биофак, я поступил в Могилянку и параллельно в семинарию. Но последнюю не окончил: проучился год и ушел. Она требует очень много времени, но мне страшно понравилось. Когда мне будет лет сорок, я обязательно туда вернусь. Думаю, к сорока годам я смогу заниматься всем остальным, что мне нравится. Чтобы учиться в семинарии серьезно, нужно очень много времени, и это действительно сложно.

Я пришел в семинарию полным атеистом и таким же ушел. Там есть часть людей, может 510%, которые были такими же. Меня привела туда не религия, не наука, а глобальный интерес, поиск ответа на вопрос «А почему так?». Люди верят в гомеопатию, ходят в церковь, поздравляют друг друга с Рождеством, красят яйца, пишут «С днем рождения». Хотя биологически ничто не заставляет их это делать, но они продолжают. Интерес тут в том, почему они продолжают верить и как эта вера возникла. Я готов к любому ответу на этот вопрос. Если он будет научный, например, нейрофизиологический — что-то о том, что определенная зона мозга отвечает за эти процессы — хорошо. Если он будет психологический — что это какая-нибудь патриархальная теория, то я приму и это. Если это будет философская концепция — тоже окей. Но этим надо заниматься.

Всю неделю ходил в семинарию, а по субботам иногда танцевал стриптиз в клубе «Бинго».

Все началось с йоги: я занимался ею с 17-18 лет, и это очень повлияло на мою жизнь. Шел когда-то мимо Могилянки и увидел объявление «Йога» на столбе. Решил пойти, а потом затянуло на девять лет. В йоговской тусовке нам было интересно развиваться в разных направлениях. Мы собрались группой в пять-десять человек и решили выступить на ежегодном фестивале стриптиза. Три месяца тренировались и выступали, сертификат все еще висит на работе на почетном месте. В пятницу мы выступали на стриптизе, а на следующий день я поехал судить Всеукраинскую биологическую олимпиаду. Было немного страшно, что фотографии появятся в то время, пока я на олимпиаде. А она длилась целую неделю, но обошлось.

Я решил вернуться в науку через два года после окончания учебы. Сначала занимался телевидением, бизнесом, ездил по миру, но наука действовала, как наркотик. На нее постоянно подсаживаешься снова и снова. Несколько раз из нее уходил, хлопал дверью и говорил: «Я не буду этим заниматься в Украине», а потом возвращался. Пошел в НИИ геронтологии в аспирантуру, хотя жутко не понимал эту науку.

Я задавал всем один и тот же вопрос: что такое геронтология? Что изучает эта наука? Что такое старение? Все отвечали мне: «Ну, ты понимаешь, старение — это такая штука…», а дальше шла самая разнообразная текстовка, вплоть до стихов. Я думал, что, если люди не способны определить, что это, значит, это полный булшит и они занимаются какой-то херней. А я буду заниматься генетикой, в которой все понятно. Ген есть, признак есть, все четко, а вы свою работу называйте как хотите. Но потом мне начали подсовывать разные буклетики, как в секте, разные статьи, брошюры, и я уверовал в старение. И в его неисповедимые молекулярные пути.

Моя полная профилизация состоит из пяти слов: я специалист по молекулярной генетике теломерных повторов у человека. Я начал заниматься генетикой и старением, пытаясь свести в одно эти два понятия, и сейчас считаю себя очень-очень узким специалистом по генетике старения. Во всем остальном я ничего не понимаю.

Прелесть геронтологии в том, что она оптимистична. Биология, например, в основном пессимистична — она рассказывает о том, что убивает человека, как развиваются болезни и т. д. А в геронтологии каждый эксперимент заканчивается феерическим успехом и продлением жизни на 1%.

Важно разделять понятия продления жизни и старения. Продление жизни — это просто то, насколько дольше мы будем жить, и эта цифра неумолимо растет. Сейчас в Европе она перевалила за 80, дальше будет больше. Те, кто родился после двухтысячных, будут иметь среднюю продолжительность жизни в районе 95 лет. Кроме того, есть зафиксированный видовой предел — он есть у каждого вида: слоники могут жить 70 лет, мышки  — два года, люди в среднем пока 70 лет. У человека этот предел действительно 122 года — больше зафиксировано не было. Это значит, мы можем смело рассчитывать на 122 года, но эта цифра будет расти. Мы давно уже не биологический вид и давно нарушили все дозволенные эволюционные законы. Нет смысла останавливаться — надо нарушать дальше. А вот в плане старения и того, насколько люди будут ветшать с возрастом, — это уже другой вопрос. Но и здесь есть средства, которые будут помогать.

Геронтология — это квинтэссенция чистой романтики, если абстрагироваться от того, что моя работа последний год связана почти полностью с бумагами. Недавно в самолете я пересмотрел фильм «Смерть ей к лицу» и понял, что это та лента, из-за которой я, возможно, и стал заниматься геронтологией. Вот эта идея «эликсира бессмертия» романтична и волшебна.

Я работаю в двух лабораториях: одна в Институте геронтологии — лаборатория эпигенетики, в которой я научный сотрудник. Вторая — частная генетическая лаборатория, учредителем и научным директором которой я являюсь. Наша частная лаборатория занимается генетическими и биохимическими анализами, по которым можно оценивать риски и мониторить состояние своего здоровья. В Институте геронтологии мы исследуем маркеры старения — показатели, по которым можно посчитать, насколько быстро человек стареет. Если кто-то скажет, что есть волшебная таблетка, продлевающая жизнь, — это неправда. Геронтология опирается на несколько типов данных: на данные экспериментальные, данные эпидемиологии и данные биомаркеров. Мы ищем те маркеры в теле человека, по которым можно сказать, что после какой-то таблетки или коррекции стиля жизни его старение замедлилось или ускорилось. Когда мы пересчитаем все эти маркеры и разберемся в их биологии, сможем что-то быстренько проверить и вот уже сейчас, в эту десятилетку, найти что-то, что продлевать жизнь. А потом мы будем тестировать эти препараты. Но пока мы этого не делаем: мы готовим почву для того, чтобы иметь возможность сделать это в будущем.

Большая проблема в науке — отсутствие менеджмента и здравого смысла. Есть устоявшееся ложное убеждение, будто ученому должны именно дать денег. Оно портит жизнь абсолютно всем, ведь все телодвижения ученых идут в сторону того, чтобы получить денег с правительства. На самом деле, это жуткий советский пережиток. Ученым нигде в мире денег просто так не дают. Моя удача в том, что я работал в других местах, занимался бизнесом и видел мир с другой стороны. Я очень много рассказывал о науке, читал сотни лекций и находил тех инвесторов, которые могли бы проспонсировать исследования, которые мы ведем до сих пор.

Мне не интересна наука в чистом виде, когда надо писать в стол и работать на отчеты. Я люблю науку всем сердцем, но не все мое сердце занято наукой. Когда я проходил стажировку за границей то видел, что такое ученые-ученые: это когда все лаборатории открыты круглосуточно. Когда в два часа ночи возвращаешься из бара, то видишь, что все окна в лабораториях горят, там сидят люди и они работают. Это не для меня: в жизни я занимаюсь многим другим, и популяризацией науки в том числе.

Наука, как и церковь, является ночлежкой для бездомных и убогих.

Когда подходишь к церкви, все время видишь разных странных людей: горбатых, косых, бездомных. Церковь их просто не выгоняет: она открыта для всех. Оттуда не выгонят ни бизнесмена, ни убогую тетеньку с явной шизофренией. С наукой то же самое, поэтому всех, у кого шизофрения, в науке не выгоняют, а их там довольно большое количество. Все знают, что у этого человека проблемы с головой, но в науке звания дают частично за стаж, поэтому если шизофреником проработать в НИИ 40 лет, то человек уже становится профессором-шизофреником. В подчинение к нему попадают новые 30 человек. Он их пытается учить жизни. Это похоже на разные религиозные вещи, и это плохо.

Я когда-то завел в лаборатории банку, в которую все, кто жалуется, клали по пять гривен. За месяц насобирали неоправданно много денег, которые потратили потом на лабораторный пластик. В Украине многие жалуются еще и  потому, что уверены, будто знают, что надо исправить в науке в масштабах страны. Мне кажется, что это не так. Я понятия не имею, что надо сделать в нашей науке, чтобы было «о-го-го».

Как жалко, что все люди, которые знают, как управлять страной, уже работают таксистами. Наука — это своего рода такси. Человек не может «дати собі раду», защитить свою диссертацию и найти себе денег на эксперимент, но рассказывает, как управлять наукой в сфере, где работают миллионы людей. Серьезно? Он не может на работу прийти вовремя, в 9 утра, сотрудники бухают на рабочем месте, но при этом каждый из них горазд порассуждать об управлении здоровенной организацией. Наука в Украине вообще живет по принципу островков здравомыслия. Есть какая-то группка людей, и они, несмотря ни на что, делают крутые вещи, публикуются в журналах, ездят на стажировки. У них все работает, и я ими восхищаюсь.

Я всегда смеялся над людьми, которые пишут списки своих целей, и объяснял, как это работает. Префронтальная кора отвечает за письмо, и когда вы пишете, вы более сконцентрированы. Вот и весь секрет. Но один случай заставил поверить в действенность этого метода. Когда я был маленьким, постоянно вел дневники. Они были зашифрованы и написаны на моем придуманном языке. И вот открываю я недавно один из первых дневников, написанный лет в 10-11. На первой страничке написано «Цели». И первым пунктом идет «Создать свою лабораторию». В жизни все, видимо, работает таким способом: стоит что-то сказать или подумать, как через какое-то количество времени это сбывается.

Я люблю науку всем сердцем, но не все мое сердце занято наукой.

Я хочу свою anti-age клинику, которая будет бороться со старением. Естественно, она будет не только украинского масштаба. Там будут суперпередовые методы, к нам будут приезжать со всего мира, и мы будем делать все, чтобы замедлять старение, основываясь на научном подходе. Гипотетически я бы хотел продлить молодость души и тела. Людям очень часто не хватает игривости и открытости миру. В науке это называется поисковым поведением. Старение в поведенческом аспекте, возможно, происходит отчасти потому, что спадает интерес к жизни и миру. Его нужно как-то поддерживать. Для этого я читаю популярные лекции и пишу научпоп. В профессиональном плане вношу свои крохи в исследование старения клеток и продление жизни в материальном плане.

Я пишу в Facebook о том, о чем хочу, и тогда, когда хочу. Не умею ничего писать под заказ. У меня было три случая в жизни, когда мне заказали статью, я их написал, и они до сих пор не вышли, потому что мне сказали: «Такое выпускать нельзя».

Надо верить в свою мечту. Философами моей жизни были демотиваторы «ВКонтакте». На одном из них я вычитал, что вы никогда не заработаете, если будете заниматься любимым делом. Это была моя любимая цитата года три. Я всем рассказывал, что в лаборатории нужно заниматься любимым делом и развлекаться, а зарабатывать в другом месте. Но потом понял, что это не работает. Я нашел другую цитату «ВКонтакте»: «День, когда ты полюбишь свою работу, будет последним рабочим днем в твоей жизни». И у меня так и произошло.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Написать комментарий

Такой e-mail уже зарегистрирован. Воспользуйтесь формой входа или введите другой.

Вы ввели некорректные логин или пароль

Извините, для комментирования необходимо войти.
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: