Cпецпроекти
Гонконг: город, где так мало места, но все на своих местах
Путешественница Анастасия Горбынко специально для bit.ua делится впечатлениями от поездки в Гонконг и погружения в местную жизнь.
Гонконг всегда был для меня каким-то фантастическим городом, существующим где-то, но будто бы не в моем мире. Скорее он существовал в каких-то фильмах и общем вайбе больших знаменитых городов, куда все хотят, но мало кто туда ездил. Я бы и сама туда, скорее всего, не додумалась поехать просто так, если бы на одной летней стажировке не встретила Венди, девочку из Гонконга. Она поразила меня, как человек с какой-то другой планеты, не похожий ни на кого из моих знакомых. Мне не хотелось ее терять из виду, потому мы договорились еще когда-нибудь встретиться в этой жизни.
Вид на вечерний Гонконг с Пика Виктория
Судя по куче вопросов, вся многочисленная семья Венди готовилась к моему приезду в течение полугода. Они купили вилки на случай если я не умею есть палочками, заказали мне пижаму через интернет и даже масочку на глаза, чтобы солнце не будило меня по утрам.
Родители Венди — пенсионеры. У них шестеро детей, их самому старшему ребенку 44 года. Ее папе 70 с чем-то лет, он переехал жить в Гонконг с материковой части Китая когда был еще совсем молодым и устроился работать на стройку, позже перевез к себе жену и ребенка. Мама Венди, кажется, даже не ходила в школу или окончила несколько классов, всю жизнь она занималась семьей и детьми. Из шестерых детей в семье Венди первая получила высшее образование и сейчас работает. Сейчас ее родители не работают, занимаются домашними делами, ходят на прогулки и играть в маджонг с другими пенсионерами района.
— Куда твои родители ходят каждый день? Они работают или у них есть какие-то дела?
— Мама ходит на рынок за продуктами на всю семью, папа пошел в ресторан.
— Утром? Сегодня же среда. Какое-то событие?
— Нет, он пошел завтракать.
— Завтракать в ресторан просто так?
— Да, он часто ходит туда, там его знакомые пенсионеры, они собираются, обсуждают новости.
— Интересно. (Я была поражена.)
— Что, у вас в рестораны не ходят?
— Только по особенным событиям, не все могут себе позволить просто так ходить в ресторан, чтобы просто поесть, каждый день.
— У нас это не особенное событие.
Завтрак, приготовленный специально к моему приезду. Чтобы блюда были свежими, мама Венди проснулась рано утром и приготовила это все на воке к 8 утра.
Аэропорт Гонконга настолько громаден, что передвигаться внутри него нужно на поезде. Он стоит на специально под него насыпанном острове и является одним из самых больших в мире. Уже на подлете я не могла поверить своим глазам, город казался каким-то ненастоящим. Мне было непонятно, что это вообще такое и как так: где еще можно увидеть небоскребы, окруженные горами, как будто их влепили туда в каком-то Sim City по случайности. Тем не менее на фоне ярко-зеленых гор были впихнуты кучи совершенно одинаковых домов: одинакового цвета, формы и, казалось, даже стоящих за метр друг от друга. «Какие-то Позняки», − подумала я и засмеялась.
От аэропорта до города около часа езды на автобусе. Автобусы оттуда ходят в самые разные части города. Мы направлялись в Коулун, полуостровную часть города Гонконга. Вышли на конечной (это была какая-то подземная небольшая автостанция) и свернули к странному входу в лифт. Поднявшись на несколько этажей, мы перешли небольшой дворик и сели в следующий лифт. Позже я узнала, что жилой комплекс, в котором живет Венди, построен в несколько уровней. На самом верхнем возвышается 40-этажное жилое здание, под ним автобусная станция, уровнем ниже − большой торговый центр, а еще ниже станция метро. Примерно таким образом построен весь город. Иногда, спускаясь и поднимаясь по бесконечным эскалаторам, ты перестаешь понимать, стоишь ли ты на земле, под ней или уже на 15-м этаже какого-то многоуровневого комплекса. Ты можешь смотреть в окно торгового центра, а перед твоими глазами будут переплетаться надземные трассы, а потом спуститься по паре эскалаторов и оказаться уже в метро.
Арт-инсталляция в переходе метро
Мы поднялись на 32-й этаж. Кажется, я еще не бывала в таком высотном этаже. Дом Венди − социальное жилье, построенное правительством Гонконга. В доме могут жить только люди с определенными льготами, и это жилье намного дешевле коммерческого, его размер зависит от количества членов семьи тех, кому оно предоставляется. Родители Венди получили право его снимать, поскольку они оба пенсионеры, их квартирка (около 37 квадратных метров) рассчитана на 6 человек, платят они за нее $600 в месяц, что в разы дешевле, чем снимать квартиры у частников.
В ней есть три спальни с двухэтажными кроватями, больше похожие на купе в поезде, маленькая кухня, санузел и зал. Родители живут в одной комнате, Венди с племянницей − во второй, а ее брат занимает третью комнату один. До приезда я очень переживала, что семья Венди живет в одной из тех квартир-кладовок (которые первыми выскакивают в поиске, когда гуглишь «маленькие квартиры в Гонконге»), где туалет, кухня и спальня расположены на 5 кв. метрах, и мне придется стеснять их своим присутствием. Позже, когда я рассказывала об этом друзьям Венди, все они очень сильно смеялись.
− Ваша квартира довольно просторная, это не то, как я представляла гонконгское жилье (показываю картинку).
− Из всех своих друзей я живу беднее всех, но, конечно, не так, − засмеялась Венди. − Только у нас с Марком социальное жилье, Беатрис, например, живет в своей квартире с родителями, у нее даже не двухэтажная кровать и своя большая комната. Родители ей купили отдельную квартиру, но они ее сдают.
− Почему? Ей нельзя там жить?
- Можно, но она не хочет. Зачем ей жить одной, если у нее нет семьи? Она будет совсем одна, а так они с родителями могут заботиться друг о друге. Это намного лучше − жить с семьей.
− У нас люди стремятся жить отдельно.
− Тогда о ком им заботиться?
Каждая дверь в квартиру дополнительно защищена металлической дверью
Кухня в квартире Венди, где с трудом могут поместиться 2 человека
Окно в нашей спальне
Вид из окна на дом напротив
Вид на залив из общей комнаты
На 4 часа у нас была назначена встреча с Джерри и Беатрис. Западные имена есть у большинства гонконгцев, у всех молодых людей так точно. Они придумывают себе имена сами, когда идут в школу. Причем имена выбираются совершенно случайным образом и необязательно среди настоящих имен, часто это просто любые английские слова. Например, младшую сестру Венди зовут Fish (рыба). У старшего поколения гонконгцев нет латинских имен, потому родителей Венди мне сказали называть дядя и тетя (uncle and aunt). Впрочем, думаю, они и этого не понимали, потому что каждый раз, когда меня видели, просто улыбались и кивали. Мы встретились с Джерри и Беатрис и отправились к известным monster buildings − старым жилым домам, расположенным колодцем, которые так любят инстаграмщики.
– Венди, ты посмотрела, где они находятся?
– Вы что, никогда там не были? Это же достопримечательность Гонконга. Все ездят туда фоткаться, это что-то типа символа вашей сложной жилищной ситуации, мол, вы живете так тесно и заглядываете в окна друг к другу. Как в этих квартирах, где туалет на кухне, − удивилась я.
– Мммм, даже не знаю никого, кто бы так жил. Беатрис, ты знаешь? − задумался Джерри.
– Нет, сфоткай меня, я тоже запощу в инстаграм.
– Беатрис у нас типичная инстаграм-девушка. Она ищет парня через приложение для знакомств.
– Тиндер?
– Нет, у нас не тиндер, в нашем ты можешь с кем-то замэтчиться, а потом у вас есть неделя на общение, и, если вы не встречаетесь и не обмениваетесь контактами, приложение вас теряет и вы больше не можете через него связаться.
– Интересно. И как у нее успехи?
– Есть один перспективный парень, но она переживает, что ему может быть не нужно ничего серьезного.
– А вообще, как у вас у молодых людей отношения складываются, рано женятся?
– Вот Джерри женится в декабре, его невеста сейчас уехала, но она вернется через пару дней, познакомишься. А так сложно, конечно. Девушки стали более независимыми, а парням не нужно ничего серьезного. Все хотят строить карьеру, потому что в Гонконге большая конкуренция и темп жизни, поэтому все надо успеть.
– Получается, мы с вами не такие и разные.
Monster buildings
Rainbow estate − еще одно ультрапопулярное инстаграм-место, один из первых комплексов социального жилья в Гонконге.

А вопрос карьеры и правда стоит ребром для молодых гонконгцев: работа вроде есть, и найти ее возможно, но приходится пахать, критерии оценивания сотрудников очень высокие. Джерри и Беатрис работают учителями, как и еще несколько людей в их компании. Чтобы стать учителем, нужно получить специальное образование и лицензию, сдать кучу тестов и экзаменов, потом получить практику. Сначала Венди училась 4 года на географическом, потом получала дополнительное образование педагога еще пару лет, чтобы иметь право работать в школе. Работа учителя считается престижной и перспективной, потому что учителя гарантированно получают повышение зарплаты с ростом трудового стажа. Начальная ставка − $1200.
Хоть я и прекрасно осознаю, что это лишь мизерная часть реального Гонконга, у меня все же сложилось определенное впечатление о людях, которых я встретила. Возможно, по большей части это впечатление интуитивное, но все же. Да, люди в Гонконге живут очень интенсивно. Настолько, что представить это человеку в киевских реалиях очень сложно. И я говорю не о туристическом Гонконге, не о скорости движения машин и людей или их количестве. Очевидно, что, как и в любом другом гигантском мегаполисе, в Гонконге трудно выживать, но люди, с которыми я там познакомилась, совершенно не страдали тем, чем страдают мои знакомые или известная мне экзистенциальная киевская молодежь. Им неизвестно про конец времени, постиронию, они не выжимали из себя новую искренность. Как и предполагалось, им просто не было скучно, а потому времени хватало впритык на то, чтобы все успеть.
Меня удивило, что, несмотря на свою занятость, мои новые гонконгские друзья нашли время на все активности, которые приготовила для меня Венди. Перед моим приездом была составлена и пошерена со всеми онлайн таблица моего тревел-плана, и каждый желающий встретиться мог подъехать в любое время и потусить. И желающие постоянно находились, как ни странно. Все они были очень открытыми к общению людьми, но в то же время и понятие приватного у них было четко установлено. Мне не нужно было лезть в личное, да и помимо этого нам хватало о чем поговорить.

Я понимала, что, как у носителей азиатской культуры, сфера приватного у них четко очерчена. Их семьи − это святыня, они почитают родителей и учителей, а потому приватное не является особо предметом, который они могут легко вынести на обсуждение с малознакомым человеком. Совершенно точно можно сказать, что их культурная основа, установленная одновременно и Востоком и Западом (Гонконг был и частью Китая, и британской колонией), определяет их мышление и взгляды. Этот культурный баланс настолько поразил! Они были верующими и моральными, но не демонстрировали этого открыто или фанатично. Они были образованными и широко смотрели на мир, много путешествовали и имели свое отношение к увиденному.

Кофе не так популярен в Гонконге, как чай, да и нормальный кофе трудно найти. К тому же он будет стоить гораздо дороже, поэтому по всему городу куча чайных магазинов и кафе. В этом, например, можно выбрать чай на любой вкус, даже какие-то травяные лечебные напитки китайской медицины.
В четверг Венди нужно было отвезти свой класс в окружную тюрьму на экскурсию.
− В смысле ты едешь в тюрьму?
− Это просто рядовое внеклассное событие. Там живут люди, шьют одежду, мы можем пообщаться с ними и узнать, как им там живется, что они делают.
− Но зачем возить детей в тюрьму? Это так странно.
− Может, они посмотрят, как там, в тюрьме, и им не захочется стать преступниками в будущем, − засмеялась она.




















Автомат по сдаче ненужной одежды есть практически в каждом дворе жилого комплекса.
Нельзя сказать, что гонконгцы счастливые люди, это не совсем та характеристика, но мне кажется, они как минимум более устойчивы к превратностям судьбы, потому не боятся пробовать что-то новое и искать. Да, конечно, у них есть свои проблемы, как и везде. Когда мы обсуждали, что волнует их и знакомых сверстников, я не чувствовала безысходности в их словах. Они констатировали факт, что так оно есть, что это грустно и проблематично, но это все не звучало как отчаяние, в отличие от того, что я часто слышу здесь от своих знакомых.
Я думаю, что дело в их умении принимать неприятности в жизни, которое пришло из их восточной культуры. В буддизме, да, впрочем, во всех азиатских религиях, умение принимать удары судьбы, воспринимать страдание как нормальную часть жизни является одной из основных добродетелей. И чувствуется по общению с ними, что эти люди легче воспринимают неприятности. Кто и что уже предпринимает в каждой отдельной ситуации, мне неизвестно, но это, наверное, от человека зависит больше.
Вид на остров Гонконг со Star Ferry
В прошлом году Анджела вернулась из Австралии. Она провела там год по какой-то программе типа work and travel, которая предоставляет право гражданам Гонконга легально работать в Австралии какое-то время. Сначала Анджела работала на фабрике, но работа была очень тяжелой, и ей пришлось ее сменить. Мы сидели в каком-то кафе азиатской кухни и ели макароны с мелко нарезанной сосиской, в меню значилось как блюдо вьетнамской кухни.
− Зачем ты вообще туда поехала? У тебя же нормальное образование, и ты могла работать в Гонконге, что намного круче. Люди мечтают быть местными в Гонконге.
− Мне нравится Гонконг, но я не могла понять, чем мне заниматься. Как застряла, знаешь? И я решила посмотреть, как люди живут в других местах. Может быть, там лучше, я не знала. Я рада, что работа была тяжелая и что я попробовала этой жизни. Теперь я вернулась и точно знаю, что мне никуда не нужно. Везде сложно, но это опыт. Сейчас я работаю в офисе. У меня хороший начальник, но офис напрягает, потому что корпоративная культура делает нас маленькими людьми, винтиками. Здесь все так работает − для денег. В бизнес-квартале даже есть большой надземный переход, соединяющий все большие офисные центры, чтобы люди могли быстро передвигаться между ними. Деньги не ждут.












Надземный переход в бизнес-квартале, связывающий все важные офисные центры для быстрого перемещения между ними.

Бар в бизнес-квартале в конце изнурительного рабочего дня.
Огромный город, где ты можешь быть повсюду, но и совершенно один, но это твой выбор.
Останавливаться нельзя, сам ритм жизни тебе этого не позволяет. Не то чтобы их кто-то гнал в шею, нет, просто, находясь там, начинаешь чувствовать этот ритм, общество, окружающее тебя, действует, и ты должен поспевать, все же что-то делают. Старики занимаются спортом, дети гоняют мяч на площадке, студенты учатся, добывают сертификаты о квалификации. По всему Гонконгу куча каких-то муниципальных учреждений, образовательных мест и кружков по интересам, созданных коммуной.
Всего в получасе езды от небоскребов, на острове Лантау, все еще существуют старинные рыбацкие деревушки, где люди живут в хлипких домиках на сваях.
















В каждом дворе жилого комплекса есть спортивная площадка и тренажеры для пожилых людей, которые совершенно не пустуют.
В воскресенье мы пошли на службу. Венди и ее друзья протестанты, она поет в церковном хоре. Под сборы церковной общины выделено несколько комнат и зал в здании детского сада на первом этаже. На втором по вечерам занятия вечерней школы. Совершенно непримечательное здание посреди высоток, во дворике валяются детские игрушки. Мы пришли пораньше, Венди нужно было отрепетировать песню с хором. Мое присутствие произвело фурор на сборах, люди подходили ко мне знакомиться и что-то разузнать, а пастырь лично поприветствовал меня перед всем собранием. Хоть я ничего и не понимала, но слушать чтения Евангелия и проповедь на кантонском (диалект, на котором говорят в Гонконге) было очень необычно.



Здание церкви и по совместительству детский сад и вечерняя школа
Я не могу сказать за всех гонконгцев, особенно тех, которые поднимают Гонконг в списке самых суицидальных мест в мире, но я могу сказать о том, что видела и, главное, что чувствовала. Мне понравилось, что у этих людей были твердые убеждения в том, что касалось их культурных традиций, уважения к старшим и людям вообще. Гибкость западного мышления и свобода в анализе их опыта как бы балансировалась нравственными идеалами их восточной культуры. Что я осознала уже впоследствии, так это то, что за все путешествие я не услышала ни одной пошлой шутки, неуважительного отношения к женщинам, мужчинам, другим национальностям, шуток над какими-то проблематичными темами. Многие темы, волнующие Запад, совершенно не являлись предметами заинтересованности Востока, а потому никто и не пытался акцентировать на этом или тщательно подбирать слова. Я уверена, что у них есть свои тяготящие темы и что я точно так же, как и они, не поднимала их просто потому, что они не входят в сферу моих интересов и проблематики.
Наверное, именно поэтому нам было так легко общаться, и мы не тяготились друг другом. Какое облегчение было поговорить с людьми, которые были не такими, к каким я привыкла.

После службы Венди осталась в церкви репетировать с хором, а Марка попросила отвезти меня в музей. Марк работает учителем в престижной интернациональной школе, занимается детьми с особыми потребностями. Во всей школе работает всего несколько азиатов, остальные учителя из Австралии, США и Британии, поэтому Марк больше всего напоминал мне западных людей. Он был в тренде западных проблем, говорил на идеальном английском с британским акцентом и всячески создавал впечатление больше англичанина, нежели гонконгца.
− Ух ты, у вас водительское место как в Британии. Это твоя машина?
− Наша семейная. Содержание машины в Гонконге очень дорогое, поэтому у нас в семье одна машина, и ею пользуемся только мы с мамой. Ее нужно где-то парковать и заправлять − все это очень дорого, намного выгодней ездить на транспорте. Транспорт тут очень конкурентный, водители гоняют видишь как, приходится выживать (он засмеялся), всех обгонять. Маршрутчики и водители двухэтажных автобусов вообще чокнутые. Рядом с ними лучше не ездить, зашибут. Особенно маршрутчики.
− Это, видимо, специфика профессии, у нас так же. Да и маршрутки очень похожи, тоже какие-то стремные игрушки на стеклах, картинки и захламленное водительское место.
- Да, этих людей не понять.
Перед приездом в Гонконг я запланировала сходить на какое-то культурное мероприятие и оказалось, что в эти даты проходил фестиваль кантонской оперы.

− Вы идете на кантонскую оперу? - друзья Венди были очень удивлены и засмеялись.
− Ну да, это же такая традиционная штука, надо обязательно посмотреть. А почему вы так подозрительно улыбаетесь?
− На кантонскую оперу ходят одни старики, это их хобби. Они разбираются в этом искусстве, но тебе надо быть готовой к тому, что оно очень неординарное, мягко говоря… Там такие звуки...
− А вы ходили на нее?
− Нет, я никогда не был, я же еще не пенсионер. Ну это как-то не по мне, − засмеялся Марк.
Они, улыбаясь, переглянулись между собой.
И вправду кантонская опера произвела на меня неожиданное впечатление. Я настолько не ожидала увидеть такое искусство, что первые 40 минут не могла успокоиться. С каждым ударом этих необычных инструментов и очередной арией солиста я давилась от смеха. Видите ли, кантонская опера для меня, человека, как оказалось, со скудными категориями восприятия искусства, больше была похожа на полный рандом.
Музыка не имела определенной мелодии, пение было крайне необычным, а все это вместе звучало так, как будто в оркестре все хорошенько выпили, а бедные солисты пытались под эти случайные звуки что-то спеть. Позже мне было стыдно за свое невежество. Но на третий час представления смешно быть перестало, и мы внимательно наблюдали за событиями. Видимо, мне понадобилось какое-то время отойти от культурного шока и адаптироваться к новому виду искусства. Мы и вправду были самыми молодыми в зале.
Костюмы и грим актеров кантонской оперы
Во вторник мы поехали в Макао смотреть на панд. Макао − азиатский Лас-Вегас, единственное место, где игорный бизнес легален, город, стремительно развивающийся и похожий на Капитолий из «Голодных игр».

Мы проезжали на автобусе мимо гигантских казино, и мне не верилось, что мир уже тут, в будущем. В том будущем, которое, как мне казалось, существует только в фантастических фильмах про киборгов или постапокалипсис. Стройки новых одинаковых жилых домов и стеклянных небоскребов натыканы буквально посреди пустырей, между которыми ничего нет, практически безлюдные улицы.
Но моих спутников все это совершенно не удивляло, они уставились в телефоны и не смотрели в окно.

– Нужно сходить в эту старую Португальскую церковь, это местная достопримечательность. Макао был колонией Португалии когда-то, − предложила Беатрис.
– Да ладно, давайте пропустим. Португальское посмотрю в Португалии, пошли лучше зайдем в этот золотой небоскреб.
В строительстве и реконструкции небоскребов все еще используются старые технологии бамбуковых конструкций, связанных между собой. Технология не изжила себя, потому что бамбук прочен и гибок, а потому может устоять при ветрах.
ёВроде бы кажется, что мы же знаем, что другие люди живут иначе. У них традиции другие, еда, условия жизни, но почему-то тот факт, что на одну и ту же вещь мы можем смотреть совершенно по-разному, нас обходит стороной. Точнее, этот факт мы тоже знаем, но часто просто не осознаем. Так трудно посмотреть глазами другого, но в то же время и легко. И, посмотрев, вроде никто из нас тогда не сможет сказать, что другой неправ, ведь мы же просто судим, отталкиваясь от разных бэкграундов. Мне почему-то это не приходило в голову. Вот и всё. Вернувшись, я перестала об этом всем думать и анализировать, я приехала с одной мыслью в голове, которая суммировала весь мой опыт: в них определенно есть что-то от тех людей, которыми мы хотели бы быть.
Текст и фото: Анастасия Горбынко
Верстка: Женя Руденко

Повідомити про помилку

Текст, який буде надіслано нашим редакторам: