Cпецпроекты
Об отношениях с лейблом Masterskaya, работе Оли в супермаркете, поворотах судьбы и духовном росте
Большое интервью с группой [О]
Специально для BIT.UA Саша Вареница встретился с участниками группы [О] – Олей Чернышовой, Сашей Каспровым и Егором Гавриленко сразу после выхода их дебютного полноформатного альбома «Суперiнтроверт» и поговорил обо всем, кроме самого альбома, грядущего концерта в Atlas и будущих творческих планов.
Привет, ребята! Я вот не могу до конца понять, а кто ваш слушатель?

Саша Каспров: Очень разные люди. От 16 до 55 лет – те, кто точно слушают нашу музыку.

Когда вы находитесь на сцене и видите отклик публики, как вам кажется, она понимает вашу музыку?

Саша: Пока нет, не до конца. Я вот был недавно на концерте Son Lux и остался поражен тем, как люди реагировали на их песни. В первых рядах девочки лет 16 поют, танцуют. Вместе с тем там были и взрослые люди 35–40 лет. Удивительно! Я бы хотел видеть такое и на наших концертах, но этого еще не происходит.

Почему? Это ведь те же люди, они живут в Киеве и слушают далеко не самую простую музыку.

Егор Гавриленко: Я сам часто задавался этим вопросом. Мы же понимаем, что привезут, например, в Киев ту же FKA Twigs или Sevdaliza, и все пойдут. А нам постоянно говорят: вот вы делаете слишком сложную музыку, надо проще. В чем же разница? Мне кажется, те люди, которые слушают FKA Twigs, просто не слушают украинскую музыку, она их не интересует.

Саша: Я сам – яркий тому пример. Слушаю много зарубежной музыки. Нашу – практически нет.

Оля Чернышова: Я тоже всегда много слушала зарубежную, но и украинскую тоже, я люблю многих наших артистов. Но многие мои друзья совсем не слушают украинскую музыку.

При этом вы сами поете песни на украинском языке. Выходит, вы такая вот культурная пехота. Идете вперед, чтобы сломать устоявшийся стереотип в восприятии молодежи.

Саша: Да, и это наш долг.

Оля: Украинский мой родной язык, на нем говорят у нас дома. Поэтому я чувствую потребность писать именно на украинском.

Время вашей музыки в Украине еще не пришло?

Саша: Мне кажется, оно приходит. Все так быстро меняется! Пять лет назад никто не знал о Disclosure, а сегодня их можно услышать даже по радио.
Да, время действительно летит очень быстро. Два года назад вышел ваш первый клип. А сегодня у вас на повестке полноформатный альбом. И это уже третий ваш релиз…

Саша: …И самый сложный. Я много анализирую, как нужно делать музыку сегодня. Общий тренд – на лаконичность и простоту. Я слышу работы других артистов: три дорожки, все круто работает. Мне нравится! Но пробую делать так же, и у меня пока не выходит. Все равно тянет все усложнить, завернуть. Поиск баланса между простотой и необычными идеями – это сложный вызов. В альбоме есть несколько песен, которые мы полностью переделывали несколько раз.
Саша, ты когда работаешь в студии, держишь в уме потенциального слушателя? Или же делаешь музыку, опираясь исключительно на свой вкус?

Оля: У нас часто работа начинается с самой песни, с идеи. Потом музыка. Я, когда пишу, не думаю о других. Но и о себе, собственно, тоже не думаю. Я пишу то, что хотела бы слушать сама. А на сцене пытаюсь воссоздать свою любимую певицу, как будто я пришла на ее концерт, смотрю на себя со стороны.

В таком случае, можно ли сказать, что аудитория вашей музыки – это вы сами?

Оля: Ну, конечно. Мне кажется, это самый лучший способ. И с этого нужно начинать.

Почему?

Оля: Это самый искренний подход. Вот я сегодня репетировала наши песни и решила не петь, а рассказать свои тексты с соответствующей интонацией. И мне открылись такие эмоции, которые я перестала замечать, когда пою. Потому что пение, мелодия – они создают немного искусственное такое наслоение. Ведь можно идти за мелодией, но не вникать в текст. Сейчас я слушаю свое исполнение и понимаю, что стала лучше, чем раньше. Но не потому, что я думаю, как понравиться другим. А потому что думаю, как понравиться прежде всего себе.

Это не просто.

Оля: Да. Но я стремлюсь к развитию, поэтому все равно приду к более сложным задачам. К счастью, жизнь так устроена, что мне не нужно искать челленджи и приключения, они сами меня постоянно находят. Мне нравится заниматься музыкой, но ты сам понимаешь, что это не всегда легко и приятно, если это не кавер-бенд и не бэк-вокал. Это тяжелый интеллектуальный труд. Но еще сложнее расти как человек. Это, оказывается, первое и необходимое условие успешного творческого производства. Поэтому я выбираю музыку. Из-за необходимости духовного роста. Может быть, жизнь подкинула мне группу именно потому, что это лучшая среда для моего роста. Именно рост и есть мой главный мотив. Мне нравится такой взгляд на творчество потому, что он оберегает меня от ожиданий и разочарований. И проиграть здесь я не могу, независимо от реакции публики. Ждать любви публики глупо, так же как ждать любви любого отдельного человека. Конечно, это естественно – хотеть, чтобы тебя любили. Но если эта потребность – твоя единственная надежда, жизнь становится невыносимой, мы все через это проходили.

Саша: Я думаю, где здесь та грань между тем, чтобы хотеть нравиться публике, но оставаться самим собой. Принято считать, что, если ты делаешь музыку «не от себя», значит, это обязательно поп. Я же, напротив, хочу, чтобы моя музыка нравилась людям. Но я хочу, чтобы она нравилась им за счет новизны, свежести, за счет того, что я придумываю что-то такое, чего они еще раньше не слышали.

Хорошо. Но тот факт, что вы не попса, еще не говорит о том, что с вашей музыкой все отлично. Попса по сути своей – это набор проверенных рецептов, шаблоны и самоповторы как норма. Искусство – это вечный поиск, в котором ты находишь нечто новое, но сам автор должен уметь объяснить, почему он выбрал именно это новое из тысячи доступных вариантов и комбинаций. Вы, когда ломаете структуру своих песен, экспериментируете с формой или даже текстами песен, можете объяснить, почему сделали именно так? И что это означает?

Саша: Честно скажу: иногда да, могу объяснить. Но иногда я просто доверяюсь интуиции.

Оля: Я пытаюсь быть максимально понятной и ясной в стихах и мелодиях, но и поэзии хочется, неожиданных поворотов и метафор. Когда я пишу, я стараюсь мыслить в масштабах вечности, пытаюсь представить жизнь песни отдельно от меня. Отсюда, думаю, и сложность. Мне хочется делать искусство.

Я знаешь, о чем подумала… насчет взаимоотношений с публикой. Вот если бы я сейчас пришла на концерт Beyoncé в Atlas, и она бы пела все те же свои песни, была бы столь же талантлива, но у нее не было мировой славы и той же поддержки. Вот я смотрю на нее: она вся в себе, в образе. И вдруг я вижу, как она оглядывается в зал и думает, нравится ли ее выступление людям? Меня бы это разочаровало.

Это, знаешь, как в любви. Когда ты каждый час пишешь «Я без тебя не могу» и так далее – тобой пренебрегают. А когда перед тобой независимый человек, который без тебя точно обойдется, но ты знаешь, что глубоко в душе он тебя реально любит и даже готов тебя отпустить, тогда эти отношения складываются гармонично. Думаю, в отношениях аудитории и артиста все примерно так же.

Саша: Кроме любви публики, другого успеха у группы не существует. Без этой любви не будет полных залов, спонсоров и т.д. Но этой любви не достичь, просто желая понравиться людям и делая то, что, по твоему мнению, им нужно.

Оля: Быть взрослым человеком – значит быть свободным от ожиданий, связанных с другими людьми. И только взрослый человек способен хорошо работать, ему не нужно одобрение снаружи. Он работает просто потому, что что-то должно быть сделано.

Да, но вместе с тем это такая аутофиксация на себе и своих внутренних переживаниях. Общий признак всей украинской инди-сцены. Часто в интервью я слышу фразу «Музыка – это для меня форма терапии» и все такое. Но где здесь место для слушателя?

Оля: Я не очень понимаю вопрос. Я уже не впервые слышу это от журналистов, но я категорически не согласна с тем, что аутофиксация на своих переживаниях – это признак всей украинской инди-сцены». Это главная тема в песнях любого жанра и любой страны с начала времен, и так будет всегда, мне кажется. Место для слушателя в моем творчестве открыто, я делюсь своим миром с тем, кому он близок. С другой стороны, установка «делать для людей» мне кажется таким же заблуждением, как и «делать то, что нравится».
Я не могу знать, в чем нуждается человек, пока его не узнаю. И узнать другого человека – это большая проблема, если я не знаю себя. Думать, будто ты знаешь, что для другого человека хорошо, очень опасно. То, что для меня рай, для другого ад и наоборот. Кроме того, человек сам редко знает, что для него хорошо. Не зря ведь теме поиска себя, своего предназначения посвящено столько книг, блогов, тренингов, ретритов, кухонных посиделок и ежедневных душевных баталий. Получается, что «делать для других» невозможно в полной мере. Но в то же время мы, люди, гораздо больше похожи друг на друга, чем может казаться. И если я разберусь с собой, я смогу понять и другого. Когда музыканту по-настоящему удается эта «терапия», ее в полной мере получает и слушатель. И тут уже совершенно не важно, на какую тему написана песня и с каким мотивом.
Но что же такого дают слушателю те же Son Lux, которые здесь и сейчас собирают ту нашу аудиторию, о которой мечтают местные музыканты и которой у них пока нет? В чем же этот секрет?

Оля: Нет пророка в своем отечестве. Возьми пример тех же Dakha Brakha. Их признали в Украине только после мирового успеха. Хотя я их слушала еще очень давно. Помню, только переехала в Киев, училась в консерватории и ходила на их концерт.

Так. Еще причины?

Оля: Ну, давай признаем, что все-таки наша музыка пока еще далеко не на том уровне, что на Западе. Это тоже нужно реально понимать. Мы ведь можем и не стать великой группой. Я верю, что могу сделать хорошие вещи. Но будут ли они гениальными – неизвестно. Это вопрос времени и усилий. Я прекрасно знаю, что все, что я делаю в музыке и на сцене сейчас, – это детский сад. Но в старшие классы невозможно просто запрыгнуть. Том Йорк тоже ведь вначале написал не «Lotus flower», а «Creep».

Саша: Ну а рекламу мы можем внести в этот список?

Если ты так хочешь, давай внесем.

Саша: Ты сам как думаешь?

Я думаю, что это не ключевой фактор. Реклама, спонсоры, бюджеты появляются там, где ты превратил «рубль в пять». Тогда вокруг тебя начинают собираться все те, кто хотят быть причастны к превращению «пяти в пятьсот». Это не про инди-музыку в Украине вообще.

Егор: Мне кажется, если взять наши песни «Мушечки» и «Роби Любов», вложить в них бюджет уровня наших ведущих поп-звезд, то эти синглы стали бы хитами, крутились бы на всех станциях.

Тогда так: на какие общественные запросы отвечает ваша музыка?

Егор: Я проснулся утром и обнаружил, что у меня нет с собой зарядки от ноутбука. И все, я ничего не могу делать. Как будто без рук. Этот диджитал уже просто по венам у нас течет. Я боюсь представить, что будет уже даже через 10 лет. Мы поем в том числе об этом. Осталось уже только к себе приклеить девайс, и мы окончательно превратимся в роботов.
Что делать, чтобы не превращаться в роботов?

Егор: Мне кажется, тут важно найти середину. Нужно использовать технологии с умом. Уходить жить в лес не обязательно.
Тема действительно актуальная. Но мы снова уходим в сторону. Я же пытаюсь с разных сторон подойти к одному и тому же вопросу: вы вообще планируете выстраивать прямой диалог со слушателем? Это похвально и смело – петь про себя, свой мир и свой опыт. Но поверни это все куда-то во вне, и сцепка с аудиторией произойдет гораздо быстрее. Примерно о том же писал Данил Панимаш в рецензии на ваш новый альбом.

Оля: Данилу я ответила на своей странице в «Фейсбуке. Что значит прямой диалог? Мне кажется, мы ведем его. В чем проблема? Как повернуть «все это куда-то вовне»?

Давай шире возьмем. Какой твой глобальный мотив в занятиях музыкой?

Это очень тонкий момент. Я с детства слышала утверждение: если ты художник, то ты не можешь не писать. Я могу не писать. В Киеве у меня было замужество, разные работы, мечты стать певицей. Я много раз говорила себе: хватит! Я хотела уехать жить в Азию по контракту, зарабатывать деньги и жить в красивой тропической стране. Особенно когда началась война.

Но потом появились [О]. И я поняла, что это мой шанс наконец-то сделать что-то свое. И это единственная причина, по которой я нахожусь в Киеве. Я не фанат больших городов, я не фанат тусовок. Мне не нужно внимание прессы. Мне не нужна слава. Мне это искренне не приносит никакого удовлетворения. Я живу сама, готовлю себе сама, хожу по магазинам сама. И если у меня там где-то 500 или 1000 лайков, это никак не меняет мою жизнь и не делает ее счастливее.

Время от времени я пишу песни. Но, скажем так, судьба вынудила меня заниматься этим. Потому что к моменту запуска [О] я уже успела перегореть этим: музыкой, сценой, творчеством. К тому времени я уже не мечтала быть большой певицей и у меня не было таких амбиций. С другой стороны, плюс в том, что у меня сейчас нет этого слепого жгучего желания куда-то попасть и что-то кому-то доказать.

Обстоятельства складываются так: я пишу, ведь от меня этого ждут. Это моя судьба и я ее принимаю. Но по большому счету лично мне это не нужно. И я честно скажу тебе… мне так трудно было все это принять за эти полтора года. Хотя, казалось бы… ВАНЯ ДОРН! «Как вы попали на Masterskaya?»

Многие знакомые девочки говорят: «Боже, я ищу саунд-продюсера, но они все стоят так дорого!» У меня вот, пожалуйста, сразу двое бесплатно. Один пишет музыку, другой снимает клипы. Все в меня верят, любят, одевают, деньги дают. Другие скажут: «Что с тобой не так?! Какое может быть эмоциональное выгорание? Камон!

Но я это делаю не для себя.

Есть еще такое убеждение. Мол, вот тебе дан талант свыше, и ты теперь должен быть его проводником.
Оля: Да, это ощущение не из приятных. Но вообще, в моей жизни были этапы, когда я бы легко приняла уход из музыки. Если бы мне тогда сказали, что я больше никогда не буду петь, я бы ответила: о, ну класс! Я теперь смогу уехать во Львов, устроюсь работать официанткой и буду читать книги.

У меня, кстати, была такая история интересная. Я работала уборщицей в магазине на Подоле. Был период, когда я занималась медитациями. Там мне посоветовали попробовать физический труд, как некий баланс с умственным трудом. Мне всегда нравилось убирать дома, меня это успокаивает. И я решила: почему бы и нет! Устроилась в магазин. Сама понимала, что это немного странно. Но ты знаешь, люди в коллективе, они меня поняли.
У меня было много свободного времени. Я тогда была еще без косичек. Мне платили 60 гривен в день. Я могла приходить в любое время, делала уборку и уходила. Люди там – совсем не моего круга общения. Но я подружилась со всеми. Там была одна кассирша. Она лингвист. Очень умная женщина. Другая девушка – моя ровесница. Такая «сiльска дiвчина», живет в общежитии и думает только о том, какую сумочку ей купить и с кем пойти на свидание. Был охранник – пожилой дедушка, который стал моим лучшим другом. В общем, это был прекрасный период в моей жизни!

Очень интересно почувствовать на себе разное отношение людей. Некоторые там со мной даже заигрывали. Помню был один грузчик. Постоянно говорил: на море тебя увезу! Другие очень грубо приставали, щипали меня за попу. Я же там была самым низшим звеном в этой иерархии. Даже охранник – он был выше меня. Но они хорошо ко мне относились.
И группа при этом уже была?

Оля: Была, да! Мы тогда как раз вели переговоры с Masterskaya, и я тогда звонила Косте (Constantine. – Прим. ред.). Помню, мою полы в магазине и обсуждаю с ним: «Скажи, так, а чего у тебя с Бардашем не сложилось…». Тогда же было Евровидение. Я отпрашивалась из магазина, так как выступала бэк-вокалисткой у Кости и у Kadnay. В магазине все гордились: «Наша Оля будет петь по ТВ!». Ну а потом нас таки взяли на Masterskaya, количество забот увеличилось. Я полгодика проработала в магазине и ушла.
Какую роль сыграла Masterskaya в вашей карьере?
Саша: Это был импульс. У нас тогда не было денег для того, чтобы сделать мастеринг, сведение. Лейбл помог нам подготовить и выпустить первый релиз «Самий сок».

А в человеческом плане?

Егор: У нас были всегда лишь деловые отношения.

Оля: Masterskaya дала мне понять, что вообще не обязательно, чтобы тебя кто-то ценил и любил. Вот Дима Терешков (креативный директор Masterskaya. – Прим. ред.) прекрасно это мне лишний раз подтвердил на новогоднем корпоративе лейбла.

А какая вообще идея у Masterskaya? Вы работали с лейблом почти два года. Что-то же вас здесь держало?

Егор: Идея Вани и его лейбла – это продвижение новой, свежей музыки на более широкую аудиторию. Это и является одним из главных критериев нашего творчества. Но на данный момент лейбл пока что еще молод и формируется, так же как и наша группа. На это нужно немало времени. Результат будет тогда, когда вокруг лейбла соберется сильная стабильная команда, которая вместе работает несколько лет.

Оля: Мне кажется, если бы тут все созрело и сложилось, они бы знали, куда нас пристроить внутри своей системы. Либо наше место занял бы кто-то другой. А так, это просто как-то все течет, как ручеек с горки.


Мне кажется, что среди артистов и релизов Masterskaya много тех, кто делает инди-музыку, лишь бы делать инди-музыку. Вроде как наперекор всему. Или просто из чистого подражательства. Этот материал можно на первый взгляд спутать с really true. Но при ближайшем рассмотрении разница все же видна.

Лейбл создан вокруг Вани, хочет он того или нет. И создан был в тот момент, когда сам он вошел в эту долгую фазу вольных экспериментов. Но одно дело – стать сложнее, просто потому что ты умен, продвинут в музыке и уже не можешь упроститься. Другое дело – считывать внешние признаки этой «странности», «непохожести» и под эту всю тему искусственно мимикрировать. На мой взгляд, Masterskaya излишне толерантна ко второму типу артистов.

Егор: Нам, кстати, часто задают этот вопрос: почему лейбл активно занимается YUKO, а вами нет? Ваша музыка имеет большие шансы быть коммерчески успешной. По одной из версий логика такова: Ваня прошел свой путь в поп-музыке и сейчас ему не интересно делать формат. Ему интересна музыка, которая его самого будоражит.

Андеграунд – что-то сырое, жесткое, непричесанное. Хотя он помогает Косте (Constantine. – Прим. ред.), который делает откровенный свежий поп. Поэтому причина может быть и в другом. Насильно мил не будешь. Мы делаем свое дело, и тот, кому созвучно наше творчество, присоединяется к нам. Например, режиссер Маша Коростелева, которая будет делать шоу для нашего сольного концерта в «Атласе. Или Аня Велосипедова, которая помогает нам по стилю для нового клипа.

Саша: Мне кажется, что у Вани та же цель, что и у нас. Он хочет, чтобы «другая» музыка тоже была популярна. И делает все, чтобы вывести ее на новый уровень.

Егор: Легкий сдвиг заметен уже сейчас. Например, в этом году мы видим на премии Yuna таких артистов, как alyona alyona или Alina Pash.
Вы чувствуете себя частью одной сцены с ними?

Оля: Я – нет. Хотя на фестивалях мы все оказываемся на одной сцене и с KAZKA, и с Алиной, и с ВВ.

У вас, кстати, был опыт работы с лейблом Rookodilla, владелец которого – Ваня Клименко – запустил проект alyona alyona. Там у вас было ощущение семьи, комьюнити?

Саша: Вначале – да. Мы вместе ездили к Ване на дачу, дружили. Оля даже жила у Вани какое-то время. Мы сплотились в тот момент. И он был первым, кто поверил в нашу музыку. Предложил нам стать резидентами его лейбла, который тогда только зарождался.
Кто был тогда в ростере его лейбла?

Оля: «Сальто Назад», Very the Jerry, «СЫР», LAUD. Кстати, этот никнейм Владу именно Ваня и придумал.

Я, кстати, Владу как-то говорил, что его песня «Вiдчуваю» времен Rookodilla – это лучший трек пока в его карьере.

Оля: В тот момент «Сальто Назад попали на Евровидение. На них ушли все ресурсы. Ваня подарил нам клип на песню «Чую». После мы много говорили, но ничего не происходило. Нам никто не уделял времени. И через месяц мы разошлись.
Появление Алены удивило вас?

Оля: То, что она делает, я пока не понимаю. Я никогда не слушала подобную музыку, и такая манера высказывания мне не близка.

Саша: На мой взгляд, это очередной шаблон. В плане музыки – такого миллион во всем мире.

Егор: Просто это впервые так прозвучало на украинском языке. Потому такой эффект.
А кто еще может выстрелить в ближайшее время, как вы считаете? У кого есть шанс освежить, обновить украинскую сцену?

Оля: KADNAY, Brunettes Shoot Blondes, мне кажется, могли бы стать такой «новой попсой». У группы [О] есть все шансы для этого.

То есть вы такое развитие событий допускаете?

Саша: Мы хотим, чтобы оно было именно таким!
Оля, ты видишь себя народной артисткой Украины в будущем?

Оля: Да, я тебе уже говорила об этом (Смеется. – Прим. ред.). А сама я это осознала еще очень давно, несмотря на всю свою неуверенность. Но я хочу не такую «народную», чтобы мне просто дали грамоту. Мне хотелось бы в будущем быть таким артистом, как Слава Вакарчук или Олег Скрипка, которых любят миллионы людей.
Кто твои будущие конкурентки за звание народной артистки?

Оля: Точно Vivienne Mort. «Один в каноэ» уже на этом пути.

Саша: Почему мы ONUKA не вспоминаем?

Егор: Я бы включил ONUKA. Все-таки она делает здесь такое великое дело. И я бы еще YUKO добавил. Это та музыка, которая может выходить за пределы нашей страны и пропагандировать нашу культуру. И это очень хорошо.

Оля: Я еще хотела сказать, что знаю, кто может выстрелить на весь мир из наших артистов. Это Костя (Constantine. – Прим. ред.). Я просто слышала его песни из нового альбома. И мне кажется, что это вообще мировой уровень. Может, в Украине его и не поймут, но когда-нибудь таки признают.

Да, мне тоже очень понравился его новый материал. Он стал как-то спокойнее, и это ему очень идет. Ок, последний вопрос. У вас как у главных футуристов украинской сцены хочется узнать: какой будет наша музыка через 5 лет?

Саша: Я думаю, что все у нас будет хорошо. Сейчас отличное поколение музыкантов в Украине. Если все они будут прогрессировать, то мы получим сильную сцену. Наша задача – не отставать, продолжать творить и смотреть в будущее с оптимизмом.
Гурт [О] – Суперінтроверт
Фото: Таня Ярмолович и Лина Сидарцова

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: