Cпецпроекты

Перерождение хоррора: как в фильмы ужасов вдохнули новую жизнь


0 1 162
«Пила» вышла слишком давно, «Паранормальное явление» уже надоело, а очередной новый ужастик в кинотеатре только укрепляет в мысли о том, что жанр хоррора сдулся. Мы рассказываем, где и как теперь снимают стоящие страшные фильмы, и советуем 7 лучших хоррор-картин последних лет, способных напугать вас по-настоящему.

Трудно сказать, в какой момент фильмы ужасов перестали пугать так, как раньше, а жанр впал в некую стагнацию. Для этого надежнее всего обратиться к показателям кассовых сборов и посмотреть, за какие фильмы зрители голосовали собственным кошельком, ведь ужастики всегда были «народным» жанром.

В десятке самых кассовых фильмов прошлого года: третья часть «Астрала» ($113 млн при бюджете в $10 млн), ремейк классического «Полтергейста» 1982 года ($95,4 млн при бюджете в $35 млн), пятая серия «Паранормальной активности» ($78 млн при бюджете в $10 млн).

Лучший бокс-офис в 2016 году выдали следующие картины: вторая часть «Заклятия» ($320,3 млн при бюджете в $40 млн), «Уиджи. Проклятие доски дьявола» ($81,7 млн при бюджете в $9 млн) и продолжение в свое время революционной «Ведьмы из Блэр» — «Ведьма из Блэр: Новая глава», собравшая в прокате $45,2 млн (бюджет картины составил всего $5 млн).

Да, прокатная история хорроров не такая уж и плохая. Но кризис идей в этих фильмах способен заметить даже далекий от звания специалиста по жанру человек. Одни и те же сюжеты, похожие сценарные скелеты с небольшими вариациями на тему. Повороты истории легко угадываются уже по одним только названиям фильмов, а их трейлеры дают исчерпывающее представление, в какой момент из-за угла выпрыгнет ведьма или злой дух — и заставит вас на секунду вздрогнуть в кресле кинотеатра.

Да и какой фильм за последние годы пугал вас настолько, чтобы спать приходилось с включенным светом, а пустая квартира казалась порталом в кромешный ад? Все эти сиквелы, приквелы, ремейки и «старые песни о главном» пугают лишь своей внезапностью и исключительно на большом экране, когда зловещие шорохи или вой сзади еще способны вызвать в ассоциативной памяти секундную тревогу. Если попробовать смотреть эти фильмы дома на ноутбуке в своей кровати, то шансы испугаться минимальные.

«Ведьма из Блэр: Новая глава»

Да и к тому же что из предложенного мы не видели?

Семья вынужденно переезжает в новый дом, который обходится им подозрительно дешево. Конечно же, по ночам из щелей этого дома вылезают полтергейсты и портят этой семьей жизнь. Возможно, даже в кого-то вселяются.

Компания подростков снимает домик в лесу, чтобы повеселиться, но тут выясняется понятно что.

Одержимый бесами герой, которого либо используют в своих корыстных целях какие-то военные, либо пытаются (безуспешно) вылечить.

А еще нашествие зомби, слэшеры с маньяками-наследниками Пилы/Конструктора, которые любят поиграть, какие-то интернет-психи.

Создатели хорроров, кажется, позабыли о том, что пугают по-настоящему не устоявшиеся клише и не всякие там паранормальные явления, а кое-что другое.

Но это только на первый взгляд хоррор-жанр зашел в тупик и пожирает сам себя. Точнее, это происходит с мейнстримно-блокбастерной его частью, традиционно ориентированной в первую очередь на хорошую прокатную историю. Создатели таких фильмов по инерции ставят во главу угла желание напугать своего зрителя, как будто бы напрочь забывая о том, что вызвать страх или смех гораздо сложнее, чем рассказать интересную и запоминающуюся историю.

Самое интересное сейчас происходит на периферии хоррора и в картинах целого ряда режиссеров-дебютантов последних лет, которые снимают фильмы, пугающие не лицом ведьмы, а старорежимным образом — неизвестностью и потемками души человеческой. В этих фильмах «ужас» и стремление напугать зрителя не являются самоцелью, а «ужасное» является всего лишь средством, возможностью рассказать историю, которая выходит за границы жанра.

Например, в конце года в Штатах состоялась премьера фильма «Глаза моей матери» дебютанта Николаса Песке, о котором не удержались и написали хвалебную рецензию даже журналисты из техноиздания The Verge, а в журнале Variety текст о нем вышел с заголовком «Если бы Микеланджело Антониони и Шерли Джексон решили снимать пыточное порно, то у них получилось бы это кино». Фильм оказался настолько «нездешним» на ниве привычного хоррора, что заслуживает подробного рассказа о нем.

«Глаза моей матери»

«Глаза моей матери» — это черно-белый хоррор про семью, живущую в глубинке, изолированную от внешнего мира. Мама, бывший хирург, развлекает дочку следующим образом: ставит перед ней отрезанную голову коровы и учит девочку, как ее правильно потрошить. Отец — отсутствующий мужчина, который дома сидит на диване, смотрит один и тот же ретро-фильм, курит и пьет перед телевизором и куда-то ездит на старенькой машине. У маленькой девочки (ее зовут Франциска) нет друзей, она, вероятно, не ходит в школу, не играет в игрушки, весь ее мир — это прогулки с мамой на лугу, забота о домашнем хозяйстве и попытки привлечь внимание папы. Однажды к ним приходит с виду улыбчивый и приятный молодой человек по имени Чарли. Чарли просится зайти в уборную, но затем, попав в дом, начинает дьявольски улыбаться и достает пистолет. В результате Франциска лишается матери, а Чарли приковывают на цепь в сарае.

Прелесть The Eyes of My Mother (и отличие от многих современных хорроров/слэшеров) в том, что большая часть насилия, расчлененки и прочих ужасов остается за кадром. Зритель вынужден полагаться только на свое воображение — и это гораздо сильнее щекочет нервы, чем литры бутафорской крови.

Да и вообще, несмотря на общую «кровавость» фильма, это в большей степени история про одиночество. Одиночество, доведенное до патологии. Франциска растет, превращается в красивую девушку с обычными для своего возраста потребностями, но оказывается совершенно одна в родительском доме. Она не приспособлена к жизни в обществе и абсолютно не отдает себе отчета в своих действиях. Поэтому для нее даже убийство превращается всего лишь в форму контакта, способ борьбы со своим одиночеством, доведенным до крайности.

Фильм очень короткий, длится чуть больше часа и разделен на три лаконичных эпизода. Но, помимо спрятанного за кадром насилия, он вынуждает дорисовывать у себя в голове вообще всю жизнь семьи Франциски, главной героини. И это тянет на хронометраж отдельного фильма, который приходится воображать самостоятельно.

Другим впечатляющим примером является расхваленная «Ведьма» Роберта Эггерса — этот фильм (и его фестивальный/зрительский успех), собственно, и заставил говорить о некоем ренессансе хоррора и акценте на нетривиальные режиссерские дебюты. «Ведьма» проходит под тэглайном «Сказка Новой Англии», что является чистейшей правдой и отличным способом вкратце объяснить хрупкое обаяние фильма. В нем Роберт Эггерс опять-таки обходится без привычных бронебойных инструментов классического ужастика: безжалостного натурализма с выпущенными наружу кишками и отрезанными конечностями, неестественных монстров, злобных духов и прочих «скримеров», без которых уже трудно представить современный фильм ужасов. Вместо этого режиссер обращается к памяти зрителя — к той ее части, где хранятся сказки, архетипы и абстрактные пятна интуитивных ощущений.

«Ведьма»

Сюжетно этот фильм довольно прост и примитивен: нам показывают повседневный быт семьи английских пуритан середины XVII века, которая выбирает жизнь в лесной глуши, чтобы спрятаться от греховных соблазнов и пороков цивилизации. Эти люди своими паническими круглосуточными молитвами, исступленной верой, параноидальными и лишенными какого-либо смысла разговорами между собой о человеческих добродетелях хотят избавиться от малейшего намека на грех и таким образом выслужить себе местечко в раю, где все белое, чистое и вечное. В такой, прямо скажем, жуткой и мрачной атмосфере (доведенная до пределов возможного религиозность, оказывается, пугает похлеще всяких полтергейстов) воспитываются четыре ребенка.

Однажды самой старшей из них, расцветающей в прекрасную молодую девушку Томазине, доверяют понянчить новорожденного Сэмюэла, который каким-то загадочным образом пропадает у нее из рук. Тем временем где-то в лесной чаще бродит мерзкое и ужасное Нечто, которое вроде как и выкрало младенца. Нет, это не спойлер, а всего лишь завязка — в дальнейшем «Ведьма» все глубже затаскивает своего зрителя в пугающе правдоподобную атмосферу страшной сказки. Это совсем как в детстве, когда читаешь братьев Гримм или храбришься во время просмотра ужастика: увиденное и прочитанное поначалу, быть может, тебя и не пугает, но затем, когда остаешься в своей комнате перед сном, тени и силуэты вдруг самым подлым образом оживают, а ощущение этого первобытного страха, слепого перед любым рациональными доводами о том, что под кроватью или в окне никого нет, накрывает с головой. Так и с «Ведьмой»: она пугает не прямым образом, а на ассоциативном уровне, дергает за такие ниточки вашей души, о которых вы могли и не подозревать.

«Бабадук» Дженнифер Кент, помогавшей Ларсу фон Триеру с «Догвиллем» и почти 10 лет готовившейся к своему дебюту, вышел в 2014 году — и его практически моментально окрестили «хоррором года». «Бабадук» рассказывает историю одинокой вдовы Амелии, воспитывающей шестилетнего сына Сэма. Для детей, переживающих в таком нежном возрасте подобную трагедию, вообще характерно необычное поведение: они «странно» себя ведут в качестве такой себе заместительной терапии, способа выключиться из тревожной реальности, ведь других методов справиться с проблемами пока еще не знают. Скажем, если ребенок устал от бесконечных родительских ссор, у него легко может испортиться зрение именно по причине психологического давления, которое он испытывает и не может не только с ним справиться, но хотя бы как-то проартикулировать и осознать. Поэтому он предпочитает «не видеть».

«Бабадук»

Именно на этой тонкости человеческой психологии и построен «Бабадук», который утверждает, что монстры-то реальны, но они не берутся из ниоткуда, не появляются из мифической дыры в пространстве — мы сами же и создаем этих монстров.

Амелия начинает замечать за сыном пугающие перемены: он не спит по ночам и конструирует какое-то оружие, чтобы спастись от воображаемого монстра, приносит это оружие в школу. Эти перемены в его поведении отзеркаливаются в ней со всей силой материнской любви и чувства ответственности за своего ребенка — и тоже поселяют в душе Амелии какую-то неявную тревогу. Все сходится, когда Сэм просит маму почитать ему книжку про Бабадука — высокого и бледного человекоподобного монстра в цилиндре с острыми пальцами, который мучает всех несчастных, узнавших о его существовании. Сэм уверен, что Бабадук действительно существует — и его уверенность перекидывается на мать. Так их вполне земные страхи и проблемы (Амелия переживает о том, что она плохая мать для своего сына, а Сэм не может справиться с потерей отца) приобретают патологическое выражение в образе монстра Бабадука.

«Оно» Дэвида Роберта Митчелла, прикидывающийся «драмой взросления», тоже в действительности оказывается крепкой и жуткой историей о монстрах внутри самого человека. 19-летняя Джей начинает встречаться с парнем по имени Хью. Он какой-то слишком уж нервный и замкнутый на себе, но вроде бы хороший, поэтому Джей соглашается переспать с Хью в его же машине спустя всего пару свиданий. Обычное дело. Но сразу после секса Джей вдруг узнает от Хью правду, в которую трудно поверить: оказывается, теперь на девушку наложено проклятие и некий дух будет преследовать ее до тех пор, пока она не передаст это проклятие кому-то другому. То есть пока она не переспит с кем-нибудь еще. А до тех пор Джей будет преследовать это зловещее Нечто, она будет видеть мертвых — и проживать свою жизнь в режиме постоянного страха, неизбежности, неотвратимости чего-то ужасного, панической атаки.

«Оно»

«Оно» еще самым замечательным образом ломает одно из классических хоррор-клише: никто из героев понятия не имеет, с чем же они столкнулись и по каким принципам это все работает, все перепуганы насмерть, а ответов и близко не видно. Конечно, фильм в целом прочитывается в качестве метафоры страха взросления, о котором в свое время пела еще группа Placebo в песне «This Picture». То самое «проклятие», передающееся через секс — не это ли идеальное описание взрослой жизни, состоящей из бесконечных тревог, напрягов, ответственности, необходимости принимать решения? Нам так хочется назад в беспечное детство, но дорога в него закрыта навсегда.

В полнометражном дебюте иранского режиссера Бабака Анвари «В тени», вышедшем в 2016 году, тривиальная история о чудовище под кроватью оказывается мощным политическим заявлением о том, какое место уготовано женщине в исламском обществе. 80-е, Тегеран, активная фаза войны с бомбежками, бесконечные сборы в бомбоубежище по ночным объявлениям тревоги. На этом и без того тревожном фоне мы наблюдаем историю молодой женщины, которая становится вынужденной домохозяйкой и воспитывает дочь, пока муж воюет на фронте.

«В тени»

Но тут с совершенно обыденным порывом ветра приносит джиннов, которые то умыкнут у женщины кассету с аэробикой, то своруют у дочки куклу. Конечно же, эти злые духи тоже воспринимаются иносказательно, а сама атмосфера фильма погружает в жутчайшее состояние, нахождение в режиме перманентного стресса и страха перед лицом Неведомого, где никакие рациональные выкладки и борьба за свои права не помогут.

Малобюджетный триллер Майка Флэнегана «Тишина» — это и вовсе рисковая вылазка на территорию поджанра «игра в кошки-мышки»: маньяк в жуткой добродушной маске может убить свою жертву (глухонемую писательницу, проживающую в одиночестве в домике в лесу) еще в самом начале фильма, но предпочитает растянуть удовольствие. Подобные фильмы сплошь построены на вышеупомянутом эффекте внезапности, когда самой большой загадкой для зрителя оказывается изобретательное трюкачество маньяка: из какой дыры он вылезет, каким оружием решит помучить жертву?

«Тишина»

«Тишина» удивительным образом обходится без этого цирка (и практически без диалогов), напрямую задействуя ощущение зрительского присутствия в кадре. Мы не сторонние наблюдатели в этом фильме, а непосредственные участники действия. А чтобы никто из нас не испытывал проблем с воображением ситуации, фильм напичкан крошечными повседневными деталями, так похожими на наши жизни: например, героиня разговаривает с подружкой через FaceTime, как та вдруг вскользь замечает, что на заднем фоне что-то промелькнуло.

В схожем жанре снят и «Не дыши» уругвайского режиссера Феде Альвареса. Дом лишенного зрения психованного ветерана становится ловушкой для трех юных воришек, которые, конечно же, рассчитывали на быструю и безболезненную наживу, а попали в пространство, начиненное безумием и смертоносными препятствиями. Особенность «Не дыши» еще и в том, что на фоне возни главных героев немаловажным участником действия становится и окружающая обстановка: потрескавшаяся и пустынная детройтская земля, опустошенная горем и обвалившейся экономикой, где, собственно, и стоит дом слепого ветерана войны с заколоченными окнами. Традиционной морали (кто прав, а кто виноват) в «Не дыши» тоже не предвидится. Точнее, она существует, но слишком сложна для того, чтобы уложиться в какое-нибудь хрестоматийное предложение. Мы все в одной лодке, и все — заложники случая.

«Не дыши»

В общем, хоррор больше не принадлежит расчетливым крупным киностудиям, которые эксплуатируют одинаковый набор жанровых клише и практикуют «метод конструктора», собирая фильм на основе всем давно известных сюжетов. Лучшие фильмы ужасов сейчас возникают на распутье жанрового кино и попытки столкнуться с первопричиной человеческих страхов, трагедией нашего обыденного существования, выраженной в знакомых житейских ситуациях.

Подписывайтесь на нас в Facebook

Написать комментарий

Такой e-mail уже зарегистрирован. Воспользуйтесь формой входа или введите другой.

Вы ввели некорректные логин или пароль

Извините, для комментирования необходимо войти.
Рекомендуемое

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: